Я каюсь пред тобой, ибо ты была единственным смыслом.
Я каюсь пред тобой, ибо нет тебя по моей вине.
И не в вине мне тебя искать, бокал слишком мал, для всех твоих мыслей, для всех твоих воспоминаний. Неужели это и есть их холёное взросление, неужели это и есть любовь? Не верю.
Я каюсь пред тобой, и душа моя по прежнему преисполнена светлых и нежных чувств. Я бы хотела обнять тебя. Через год, через три или пять, просыпаясь рядом с тобой в одной постели. Я бы хотела…
Я каюсь, ты не можешь жить счастливо по моей вине. И не в вине мне искать оправдание, не в шампанском и не кислороде, хотя я была уверена, в жизни, они - самое важное. Пока люди торопили время поцелуями на теле, я целовала свой телефон. А он показал мне три смешных таких предложения, не укладывающихся в моей голове. Он приписал их тебе.
Я каюсь, ибо так и не смогла заплакать, лишь спустя пять часов. Я попросить хотела было помощи у кого-нибудь, но вокруг только стены и банка варенья. Ещё вчерашняя , про которую я говорила тебе. Лучше бы я говорила о чём-нибудь другом или молчала с рождения. Или вообще…
Я каюсь, я принесла немного счастья, если вообще принесла. Зато, у тебя моя рубашка, а в ней, в её нагрудном кармане… ты знаешь, навсегда.
Что-то пошло не так. “Кажется, становится весело” - да, так было? Прости. Прости. Прости… проклинаю себя. Иногда этого вполне достаточно, чтобы понять на сколько сильно это желание, продолжать “жёлтую полосу ” этой жизни, когда вокруг остаётся ничто иное как кислород. Мне казалось, без него невозможно. Но мне снова кажется, и я ошибаюсь. Без кислорода может и можно. Его нет, и ты почти не понимаешь, что происходит, ты просто уходишь по морю на небо. А я знаю, ты не кислород, и если без него как-то можно, то без тебя нельзя.
Прости, отпустить тебя не получается. Странно, вместе были так немного, а отпустить не получается. Прости, я с детства всё порчу. Я довольно убога… прости. Зачем тебе вообще понадобилось меня любить.
Я каюсь… ведь человеку свойственно во всём видеть лишь свою вину.
Прости, в отличие от тебя, я люблю.
Дело было вовсе не в переходе. Дело было в ней самой…
Она попросила минуту времени. Сняла свою рюкзачок с впечатлениями и побежала в конец перехода. Она бежала, как сумасшедшая, пока он стоял и докуривал свою сигарету. Она добежала до конца и развернулась. Прошло около десяти секунд. Она просмотрела весь этот день в своей голове, все свои слова, все слова людей, которые были рядом, которые звонили, которые хотели сказать, но умолчали. Она просмотрела всю последнюю неделю, весь этот год. Ничего и слишком много всего сразу. Она закрыла глаза. “один, два, три, четыре, пять, шесть…” Она пошла вперёд. ” Двадцать, один, два, три, четыре…” она не останавливаясь шла вперёд. “девять, тридцать, один, два, три…” За это время ей нужно было найти ответ.
- Что ты хочешь прямо сейчас? Неважно какого рода будет это желание? Что ты хочешь?
- … я не знаю даже.
Она перечислила всё, о чём думала на протяжении этого дня. Она хотела, чтобы кто-то улыбался, она хотела, чтобы у кого-то всегда всё было хорошо, она хотела, чтобы у неё была квартира, чтобы ей было с кем там жить, а ей есть с кем жить, она хотела, чтобы всегда кто-то был рядом, она хотела, чтобы люди воспринимали её именно такой, не стараясь что-то изменить. Да, да… именно те самые простые счастье, любовь, дружба, жизнь, чёрт бы её побрал. Да, она хотела, чтобы в этом мире не было бездомных животных, и неизвестно, кого она подразумевала под этими “животными”. Она хотела, чтобы люди перестали пропадать. Да, перестали… Она обо многом волновалась сегодня.
- Так всё же насчёт твоего желания. Что бы ты хотела?
- Я хотела бы… Колбасы варёной.
“Семь, восемь, девять, сорок…” Она закрыла и без того закрытые глаза руками. Она постаралась хотя бы ещё несколько секунд ни о чём не думать. “Восемь, девять, пятьдесят”. Она открыла глаза. Она прошла весь переход за пятьдесят шагов. Подняла с земли рюкзак и побежала наверх. Может ей показалось, что слёзы беззвучно стекали по щекам, и надеялась как обычно убежать, чтобы никто не заметил. Но то были не слёзы. Там, на верху ступеней из того перехода был ответ. Она отчётливо его видела. Она прошла за ним пятьдесят ступеней с закрытыми глазами. Она поднялась.
-Да. Теперь ты видишь. Ты знаешь! Ты же знаешь?
Он немного смутился и посмотрел на неё своими словно старыми глазами.
- Да. Только ты ещё не поняла.
- Нет, сейчас я поняла. Я всё наконец поняла!
- Тебе не хватило получаса, чтобы дать ответ на мой вопрос.
Зато теперь она точно знала. Она слышала его мысли, как в прочем и мысли всех остальных. Она поняла, что он хотел донести до неё.
- Я теперь свободна.
Тихо. Она больше не стала ничего говорить. Она наконец почувствовала ветер в пальцах, которого так давно искала. Многое пришлось понять в этот момент. Тихо… понимание по-другому и не приходит.
И дело вовсе не в переходе с его стенами, пятидесятью шагами или в нём, дело было в ней. И ни к ком ином.
Вчера утром, примерно в 8:20 в метро я видела обдолбанных мышей. Нет, я сейчас говорю не о мудаках-полуночниках, которых эта жизнь шатает всё ночь чёрти где, а под утро они “как птицы садятся на разные ветки и засыпают в метро”. Нет. Я говорю именно о мышах.
Мышь серый обыкновенный. Житель московского метрополитена. Я заметила его слчайно, как бомжа на лавке, который обратил на себя моё внимание фразой: “Моя Гражданская Жена, Угомонись!”, при этом он обращался к другому бомжу и только потом я уже рассмотрела в нём, в том, который второй, женщину. Так вот этот мышь перебегал от одного рельса к другому. Причём его явно косило. Может он тоже весельчак и время своей мышиной жизни зря не теряет.
Я взглянула на небольшую расщелину из которой он выбежал и конечно же мой извращенный мозг не удержался, чтобы не представить меня в роли этого мыша. Я бы расписала в краска о том, какие мысли были во мне в этот момент, да только они все попрятались за спины жирных тараканов в моей голове, которые почему-то перестали резво бегать с цветными картинками, наверное они их съели всех, это по крайней мере, объяснило бы какого хрена тараканы стали вдруг такими жирными. Так всё-таки чтобы и как бы я делала если бы была мышом? А вот если такая ситуация например, что не успеваю добежать я до своей норы, а поезд уже вот-вот проедет сейчас над головой. Это же ужасно! Да что там говорить про такие крайности, как они вообще живут, когда вокруг такой шум постоянно?
Вчера, пока читала Харуки Мураками увидела у него такую фразу:”мы не киты”, как нибудь расскажу, почему он пришёл к этому выводу. Это главный тезис его жизни ( на самом деле, кажется, только половой жизни, но разница не велика). А я в свою очередь могу сказать, что мы не мыши. Не знаю как вы на самом деле, а я точно не мышь.
Это факт. Оно и хорошо. Потому что они всё-таки точно обдолбанные.
Белое женское тело в квартире чужой на шелковых простынях.
Чьё это тело, кто забыл его рядом с этим мужчиной,
чьё имя ушло в пустоту отголоском вчерашней коллы смешанной с виски?
Тело с синяками на коленках, отравленное воздухом чужих сигарет.
Тело, по венам которого протекает смесь вин разного цвета,
смешиваясь с терпкостью прожитых лет.
Чьё это белое тело на красных шелковых простынях?
Этому телу всю ночь снились кошмары,
И ужас пробирал от прикосновений чьих-то незнакомых рук.
Что принесло это тело на Север,
Который так старательно выдавал себя за Юг?
Кто эта девушка, и отчего блеск её глаз мне кажется так знаком?
Кто она, и кто отдал ей тело моё тайком?
На моей голове всё плохо. Внутри моей головы всё ещё хуже.
Каждое второе слово матерное, каждый второй жест заставляет что-нибудь вокруг меня разбиваться.
Принц безбожник матерится ужасно.
О, какие мысли периодически разделяю в одной с ним голове.
Он проснулся. Он скоро пойдёт гулять. Ему скоро надоест целенаправленное одиночество моих мыслей. Он разбивается в каждой новой песне смешного мальчишки, поющего о танцполах, слезах, юности, называя это всё красивым словом “декаданс”.
Он случайно убил бы прохожего стулом, когда в испуге выбросить был готов стул с балкона, увидив на нём одного из тараканов нашей с ним головы. О, если бы не эта голова, у нас не было бы ничего общего. Мы бы может разошлись по хорошему, или по плохому. Не знаю, при каком условии мы могли бы оставаться вместе ещё также долго.
Принцу нравятся мои красные волосы. Нравятся, что они так кривы и убоги. “ничего, милый друг” - говорит он своим скрипящим шёпотом. “Ничего, дорогой мой” - отвечаю я молча, и мы продолжаем ждать, кого начнёт выносить первым этой ночью.
Помню как-то молилась, чтобы у меня не случилось шизофрении, ах, Боженьки, какая я была глупенькая!
Девочка Аня никогда не придавала особого значения в общем-то ничему. Но однажды она пришла домой и встретилась взглядом с пакетом зефира, демонстративно сидевшем на столе. Никто не знал, откуда в квартире появился весь этот зефир, по крайней мере, этого не знала Аня, а зефир, даже если и знал, оказался слишком молчаливым и ничего не рассказал.
Жили они вместе около четырёх или пяти дней. Аня даже начала привыкать к зефиру и любить его самой прекрасной любовью, и зефир отвечал ей в какой-то степени взаимностью. И всё было бы ничего, если бы однажды ночью, десятого апреля, примерно в час, Аня не обнаружила, что съела его. И осталась она совершенно одна в этой холодной квартире.
Зефир заставил Аню по новому взглянуть на жизнь и во многом поменял её жизненные приоритеты. После того, как его не стало, Аня пообещала себе, что теперь всё изменится, она не вернётся к старой жизни. Она очень надеется, что больше никогда не встретит никакого зефира, потому что потеря такого прекрасного сожителя нанесла нестерпимые душевные травмы.
Больше никакого зефира, Аня станет моряком и разделит свою жизнь между травкой, виски и проститутками. Да. Больше никакого зефира…
Как же хочется однажды утром часов в шесть, не позже,
пройти по изумрудным
морским волнам, улыбаясь солнцу.
Но пока только в алмазном холоде заоконного дождя,
которого старательно храню снаружи, не впуская в дом
приходится ловить моменты жизни, ожидая
Прихода лета, может уже этим днём.
